Этот американский политик-демократ возглавлял район Бронкс с 1934 по 1962 год, что сделало его самым долго действующим президентом боро в истории этого района. Его карьера, яркий характер и умение продвигать имидж Бронкса как отдельного бренда сделали его заметной фигурой в истории города. Лайонс возглавлял район в непростые времена — во время Великой депрессии, Второй мировой войны, периода послевоенного строительства и начала социально-экономического упадка района. Как он это делал — далее на bronx-yes.com.
Врожденная харизма и предпринимательский талант
Джеймс Лайонс родился 12 февраля 1890 года на Лерой-стрит в Манхеттене — на той же улице, что и будущий мэр Нью-Йорка Джимми Уокер. Сын ирландских эмигрантов, он рос в среде, где работа начиналась раньше, чем взрослая жизнь. Когда Джеймсу было всего три года, семья переехала в Хай-Бридж в Бронксе, тогда еще зеленом, почти сельском районе. В зрелые годы Лайонс с ностальгией вспоминал, как мальчишкой ездил на пони с телегой под тенистыми деревьями, продавая фрукты местным жителям.
«Летом к нам приезжали дети из Манхэттена, мы называли их «городскими утками», — вспоминал он. — Они пытались воровать яблоки из наших садов, а мы, «бронкские ежи», гнали их с моста камнями».
Школу Джеймс закончил рано — в 13 лет, и сразу пошел работать конторским мальчиком в компанию Surpass Leather за три доллара в неделю. Высокий, плечистый и остроумный, Лайонс быстро продвигался по карьерной лестнице. Очень скоро он перешел от парня на побегушках к успешному продавцу, а затем — менеджеру по продажам даже во времена Великой депрессии.
Его жизненное кредо было простым:
«При правильном подходе можно продать что угодно и кому угодно».
Чтобы доказать это, Джеймс однажды заявил, что смог бы продать вентиляторы эскимосам. И таки доказал! За свою карьеру он продал столько кожи, что ею можно было бы обернуть четыре миллиона женских ног. Даже когда часть кожи оказалась дефектной, Лайонс не растерялся. Он придумал пробивать в ней отверстия и продавать как новый модный тренд — «дышащую кожу».
Внешность молодого Джеймса соответствовала образу настоящего нью-йоркского «self-made man». Всегда в темном костюме, белой рубашке с жестким воротничком, обувь — исключительно из козьей кожи, сшитая на заказ. В его гардеробе всегда было по меньшей мере 12 пар ботинок. Правда, вкус в галстуках у него был, мягко говоря, специфический.
Таким был Джеймс Лайонс до того, как политика сделала его самой влиятельной фигурой Бронкса на десятилетия. Продавец, который научился торговать не только кожей — но и целым районом.
Политик, превративший Бронкс в бренд
В начале 1930-х годов у Джеймса Лайонса не было амбиций становиться политиком. Он уже получил уважение как президент Ассоциации больших присяжных Бронкса, вел дела как опытный бизнесмен и лишь умеренно интересовался публичной жизнью. Но все изменилось в 1932 году, когда ему позвонил Эдвард Флинн — влиятельный лидер демократов Бронкса. Флинн предложил ему баллотироваться на пост президента района.
«Я был ошеломлен», — признавался позже Лайонс.
Но согласился. Лишь после согласия он заглянул во Всемирный альманах, чтобы узнать, сколько платят за эту работу — 15 000 долларов в год. Лайонс победил, и не просто так, а с размахом. С того момента началась его 28-летняя эпопея на посту президента Бронкса — семь подряд сроков без единого поражения. Лайонс шутил, что политика — это тот же бизнес, только с большим учетом человеческого фактора. Город Нью-Йорк, по его мнению, был крупнейшей корпорацией в мире, и управлять районом нужно было, как обычным офисом.
Но несмотря на серьезность в делах, Джеймс Лайонс оставался остряком и мастером публичного шоу. Его офис работал, как часы, а сам Лайонс — как паровой двигатель: по 8-10 встреч за вечер, постоянное присутствие на открытиях, ни одного длительного отпуска. Особенно его раздражало, как в водевилях или фильмах упоминание о Бронксе вызывало мгновенный смех. Лайонс хотел это изменить. Он начал продвигать образ Бронкса как «Района университетов», апеллируя к большому количеству учебных заведений. В разгар своей культурной кампании он даже попытался привезти оперу в Бронкс. Основанная им Бронкская оперная компания должна была дать семь представлений. Но после первого практически пустого зала остальные перенесли на Манхэттен.
Когда опера не пошла, Лайонс переключился на грамматику. После того как заместитель мэра Генри Карран публично употребил слово contact как глагол, Лайонс иронично открыл «Университет Генри Каррана» — вымышленный институт, который обличал языковые грехи чиновников. От его имени его офис посылал грамматические замечания политикам, и даже заставил комиссара полиции извиниться за слоган на вывесках: You only live once вместо более правильного You live but once.
Несмотря на все шутки, юмор и спектакли, Лайонс оставался эффективным администратором. За его каденцию построили подход к мосту Трайборо, завершили мост Уайтстоун, он лоббировал название «аэропорт Ла Гуардиа» для нового аэродрома в Квинсе и предложил провести первые заседания Совета Безопасности ООН в спортзале Хантер-колледжа — в самом сердце Бронкса.
Лайонса постоянно атаковали либералы — не только за политику, но и за громкие расходы. Но Лайонс никогда не чурался скандалов. Когда его критиковали за покупку дорогого рояля для Квинс-колледжа, он лишь отшутился:
«Пусть говорят, что у них самое дорогое пианино в городе!»
На что президент городского совета ответил:
«А у нас в Бронксе уже есть самый дорогой инструмент — это вы».
И все же, больше всего Джеймс Лайонс запомнился тем, что сделал для имиджа Бронкса. Он был тем, кто научил Бронкс говорить, смеяться и продавать себя миру.
Самое известное политическое представление Лайонса
В апреле 1939 года Джеймс Лайонс устроил одно из самых известных городских представлений своего времени — и, безусловно, самый театральный «переворот» в истории Нью-Йорка. Целью этой блестящей пиар-акции стал тихий анклав Марбл-Хилл — клочок земли, который географически принадлежит к Бронксу, но юридически считается частью Манхэттена.
Лайонс, всегда падкий на театр, прибыл туда на блестящем лимузине. Вышел, гордо взошел на скалистый выступ и, широко улыбаясь в камеры, торжественно установил флаг Бронкса с девизом Ne cede malis — «Не уступай злу». Подняв руки, он провозгласил:
«Марбл-Хилл теперь — часть Бронкса!»
На улице собрались десятки местных жителей, и реакция была не совсем триумфальной: свист, насмешки, демонстративные возмущения. Кое-кто показывал Лайонсу нос — старая форма пренебрежения. Вдобавок к шоу, поблизости заметили четыре военных танка армии США. Чистое совпадение, но Лайонс не упустил шанса сфотографироваться с ними, будто подтверждая масштаб своей «военной кампании».
Несмотря на представление, жители Марбл-Хилла оставались верными Манхэттену. 95% из них выступили против любых изменений и даже обратились с петицией к губернатору штата с просьбой не предавать их манхэттенскую идентичность. Лайонса вызвали в Комитет по оценке, где его символическую аннексию раскритиковали, и вскоре он вынужден был убрать флаг.
Отступая, он бросил фразу, которая сразу стала цитатой:
«Да и ладно. В Бронксе нам такие снобы не нужны».
И хотя Лайонс не получил Марбл-Хилл, он выиграл другое — внимание прессы, огласку и еще одну страницу в своей великой городской легенде.
Завершение карьеры
После почти трех десятилетий на посту президента Бронкса, 12 июля 1961 года, Джеймс Лайонс поставил точку в своей политической карьере. В письме к своему давнему союзнику и наставнику, конгрессмену Чарльзу Бакли, он официально объявил об отставке. Причина была не только в усталости — за кулисами ходили слухи, что сам Президент США предложил ему федеральную должность, достойную опыта настоящего ньюйоркца.
И действительно — вскоре после этого Лайонса назначили специальным помощником комиссара США на Всемирной выставке.
Его правление в Бронксе было отмечено масштабными изменениями. Развивались жилые кварталы, улучшались парки, школы и дороги, развивался малый бизнес и торговля.
Лайонс умел не только строить дороги — он строил имидж. Сам себя называл «продавцом бренда Бронкс» и любил повторять:
«Бронкс — это не просто район. Это бренд, а я его продавец».
Еще в 1917 году Лайонс женился на Гертруде О’Брайен — дочери первого шерифа Бронкса. У супругов родилось трое детей: Джеймс младший, Уильям и Гертруда. К моменту его ухода из публичной жизни у него уже было 10 внуков.
Правление Джеймса Лайонса оставило не только дороги и здания, но и сильный образ района. Он ушел в отставку, оставив флаг Бронкса высоко поднятым.